Реймонд Клибански, Эрвин Панофски, Фриц Заксль
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Часть II. Сатурн, Звезда меланхолии
То знанье древним мудрецам дано,
Но и поныне не объяснено —
По тайному сродству светил и душ сказать,
Что ждет нас, беды или благодать.
Та магия полночной части суток
Осмеяна не раз как предрассудок.
Но быть насмешником порой смешно, а то и дурно.
Как бы то ни было, под символом Сатурна,
Планеты рыжей, что в чести у некромантов,
Согласно сумрачно записанных догматов,
Рождаются несчастные и злые.
Воображенья знаки в мелочном наплыве
Их разуму не противостоят.
В их жилах кровь бурлит как тайный яд.
Кровь редкой силы, изверженье лавы,
Затопит Идеал их, грустный, слабый.
К ним смерть приходит после бед
Сатурна племя — дом его как дым,
Насквозь пролит планеты духом злым.
Поль Верлен
Глава 1. Сатурн в литературной традиции
1. Представление о Сатурне в арабской астрологии
Практически все писатели позднего Средневековья и Возрождения полагали в качестве неоспоримого факта, что меланхолия, будь то вредоносная или природная, находится в некоей особой связи с Сатурном, и последний всецело виноват в несчастном характере и судьбе меланхолика. Сегодня, мрачное и меланхолическое состояние все еще называют «сатурнианским»; и, как убедительно доказал Карл Гиелов, для художника шестнадцатого века изображение меланхолика приравнивалось к начертанию дитя Сатурна.
Эта близкая и фундаментальная связь между меланхолией и Сатурном, наряду с соответственным родством между сангвиническим складом и Юпитером, холерическим и Марсом, флегматическим и Луной или Венерой, по-видимому, впервые отметили отдельные арабские авторы еще в девятом веке. В четвертой книге «Введения в астрологию» Абу Машара (умер в 885 году) порицается некий примитивный «анализ явления», который он приписывает не одному автору, но всему “universitas astrologum” [«ученому миру астрологов»], где планеты связываются с гуморами. Согласно этому учению, звезды, элементы и гуморы возможно и следует сопоставить с подобающими цветами. Цвет черной желчи темный и черный; а его природа, как у земли, холодна и суха. Но цвет Сатурна также темный и черный, потому Сатурн должен быть по своей природе холоден и сух. Точно так же, Марс связывали с красной желчью, Юпитер — с кровью, луну — с флегмой. Насколько нам известно из подробной полемики Абу Машара, эта гипотеза цветов и соответствия планет с гуморами воспринималась в определенных кругах середины девятого века как доказанная теория. Сам Абу Машар приписывает различным планетам качества, относящиеся к темпераментам (холод и влажность, и так далее), и наделяет их влиянием на физику, эмоции и характер, весьма сходными с гуморами; но он не делает этого систематически. Однако, мы можем оценить степень распространенности этого соответствия на востоке среди предшественников Абу Машара и его непосредственных последователей благодаря средневековым латинским переводам, нашему единственному источнику информации. Учитель Абу Машара, Аль-Кинди (родился в первой половине девятого века), различал четыре времени суток в соответствии с гуморами. Люди, родившиеся в первом квадранте от восточной точки до центра неба, становились сангвиниками, во втором — холериками, в третьем — меланхоликами, в четвертом — флегматиками. Весьма примечательная “Liber Aristotelis de cclv Indorum volumnibus” в переводе Гуго Сантальского, содержит похожие высказывание; в ней четырем гуморам соответствуют Венера, Марс, Сатурн и луна, а также предоставляется теоретическое оправдание этого соответствия.
Более того, даже вне сугубо астрологической области, мы находим это соответствие в конце десятого века среди так называемых «Правоверных братьев» из Басры, или «чистых братьев». Примечательно, что флегма в этом тексте все еще не включена в систему. По поводу Сатурна они писали:
Селезенка занимает то же самое место в теле, как Сатурн в мире. Ибо Сатурн своими лучами посылает трансцендентные силы, что проникают в каждую часть мира. Благодаря сему, приставая к форме, они остаются в материи. Так и из селезенки идет сила черной желчи, что холодна и суха, и она течет вместе с кровью по венам в каждую часть тела, и благодаря ей кровь сворачивается, и части пристают друг к другу.
Если они и достигли запада, то сочинения этих авторов и тезисы тех учителей, на которых направлена полемика Абу Машара, не оказали существенного влияния на Европу. Для запада ключевым эпизодом стал перевод Алкабития. В его широко известном трактате «Введение в искусство астрологии», с полным комментарием, мы находим анализ соответствия гуморов с Сатурном, Юпитером и луной соответственно. Живший через два поколения после Абу Машара, Алкабитий в целом вполне соглашается с ним, но при этом переводит повествование о влияниях планет в несколько более богатую и более систематизированную форму. Мы приводим здесь тексты про Сатурна Абу Машара и Алкабития по Лейденскому и Оксфордскому манускриптам.
Абу Машар (Leiden, Cod. or. 47):
Что касается Сатурна, то его природа холодная, сухая, горькая, черная, темная, жестокая и суровая. Иногда она также холодная, влажная, тяжелая и из вонючего ветра. Он много ест и честен в дружбе. Он властвует над делами влаги, скотоводством и земледелием; над владетелями земель, делами строительства во владениях, на озерах и реках; над измерениями, разделением владений, земель и большей части имущества, и всеми владениями с богатствами; над алчностью и горькой нуждой; над домашними, морскими путешествиями и длинными выездами в чужие земли; над далекими и суровыми странствиями; над слепотой, увечьями, ненавистью, коварством, искусностью, обманом, неверностью, вредоносностью (или вредом); над погруженностью в себя; над одиночеством и необщительностью; над хвастовством, жаждой власти, гордыней, высокомерием и похвальбой; над теми, кто порабощает людей и правит, а также над каждый делом злонамеренным, силовым, тираническим и яростным; над борцами (?); над заключением, связыванием, побиванием, искренней речью, осторожностью, созерцанием, пониманием, испытанием, размышлением … над большей частью обдумывания, неприязни к речам и навязчивостью, над неуступчивостью в избранном деле. Он едва ли когда-нибудь гневается, но когда все же испытывает гнев, то не владеет собой; он не желает блага; он в большей степени властен над старостью и угрюмыми людьми; над страхом, поворотами судьбы, заботами, приступами печали, писательством, замешательством … привязанностью, тяжелой жизнью, проливами, утратой, смертями, наследством, похоронами и сиротством; над старыми вещами, дедами, отцами, старшими братьями, прислугой, конюхами, неудачниками и людьми, коих добиваются женщины (?); над теми, кто покрыл себя позором, над ворами, могильщиками, расхитителями могил, дубильщиками и над людьми, что ведут подсчеты; над магией и восстаниями; над людьми низкого рождения и евнухами; над длительными размышлениями и скупой речью; над тайнами, ибо никто не знает, что в нем, и он не показывает сего, хотя знает каждое темное дело. Он властвует над саморазрушением и скукой.
Алкабитий (Bodl. Marsh 663):
Он плохой, мужской, в дневное время холодный, сухой, меланхолический (буквально: «черноватый в смеси»), властвует над отцами … над старостью и старческим слабоумием, и над старшими братьями и предками, и над честностью в речах и в любви, и над отсутствием импульсов …, и над опытом, сохранением тайн и их сокрытием, обильной пищей и молчанием, намеренными действиями, над пониманием и способностью различать; он властвует над долгими и вечными делами, вроде земли, скотоводства, земледелия, пахоты, и над уважаемыми профессиями, которые связаны с водой, вроде командования и управления кораблями, и над управлением работами, и над проницательностью и усталостью, гордыней, царскими прислужниками, благочестивыми из людей, слабыми, рабами, беспокойными, низкого происхождения, тяжелыми, мертвыми, магами, демонами, дьяволами и людьми с дурной славой — всё это, когда состояние его хорошее. Когда же он обращается во зло, он властвует над ненавистью, упрямством, заботами, горем, плачем, стенаниями, злыми толками, подозрительностью среди людей; и он пуглив, легко путается, черств, страшен, подвержен гневу, никому не желает добра; затем, он властвует над жалким доходом, над старыми и невыносимыми вещами, далекими странствиями, долгим отсутствием, великой бедностью, алчностью к себе и другим, обманом, требованиями, оцепенением, предпочтением одиночества, желанием насильственной смерти, тюрьмой, трудностями, коварством, наследством, причинами смерти. Он также властвует над низкими ремеслами, вроде дубильщиков, кровопускателей, банщиков, моряков, могильщиков, продавцов изделий из железа, олова и кости, а также кожевенников. Это всё так, когда он неблагоприятен. Ему принадлежат слух, понимание, вяжущие, клейкие и черные (меланхолические) плотные гуморы, а из частей тела, правое ухо, спина, колени … мочевой пузырь, селезенка, кости … из болезней, подагра, слоновья, водянка, ипохондрия, и все хронические болезни, что возникают от холода и сухости. В человеческой форме он проявляется следующими признаками: когда у младенца черные и кудрявые волосы, толстые волосы на груди, среднего размера глаза цвета от черного до желтого, с сросшимися бровями, хорошие пропорции костей, толстые губы; он легко подвергается воздействию холода и сухости. Также говорят про него, что он стройный, пугливый, худой, строгий, с большой головой и маленьким телом, широким ртом, большими руками, кривыми ногами, но приятный для взгляда, когда он идет, склонив голову, тяжело ступая, шаркая ногами, он друг коварства и обмана. Он владеет верой иудейской и черными одеждами; из дней в его власти суббота и ночь среды … Ему принадлежат железо, снадобья, дуб, орехи галлы, уборные, мешки и старые грубые ткани, кора дерева, перец, костус, оникс, оливы, мушмула, кислые гранаты … чечевица, миробаланы, ячмень, … фисташка и все, что есть черного, и козлы, и волы, и водоплавающие, черные змеи и горы.
Юпитер — благоприятный, мужской, днем теплый, влажный, умеренный, привнося уравновешенную кровь, подобную той, что в сердце; из возрастов человека, ему принадлежит юность …
Полноценное погружение в обилие этих характеристик и соответствий, взятых в основном из пост-классических источников (в особенности, из Птолемея и Веттия Валента), незамедлительно вызывает ощущение полного безумия. Нам говорят, что Сатурн сухой, но иногда также влажный. Он «властвует над» полной бедностью, но также и над великим богатством (всегда, впрочем, связанным с алчностью и насилием над другими), над предательством, но также и честностью, над домашними, но также над длительными морскими путешествиями и изгнанием. Люди, родившиеся под Сатурном, принадлежат к «низким» ремеслам, рабам, преступникам, заключенным и евнухам, но они также могущественные командиры и молчаливые мудрецы с таинственным и глубоким знанием.
Однако, в этот хаос приходит порядок, как только мы находим источники. Для Абу Машара и Алкабития Сатурн представлял собой одну из семи планет, наделенных демоническими силами, к которым принадлежат определенным классы сущностей, людей, зверей, растений, минералов, профессий, биологических и метеорологических событий, конституций, характеров и дел повседневной жизни, оказывающие значительное влияние на судьбу человека и ход всех земных событий. Воздействие этих планет усиливается или ослабляется в соответствии с их положением на небосводе в означенное время и их отношением друг к другу. Но природа этих планет определяется не только астрономическими и физическими свойствами, которые древняя наука о природе определила для звезд Сатурна, Юпитера и остальных, но также посредством традиции, дошедшей из древней мифологии, где уже действуют боги Сатурн, Юпитер и так далее. Во всей астрологии в целом, но в особенности в астрологических представлениях о планетарных управителях, которые унаследовали свои имена и качества от великих олимпийских богов, древнее благочестие сохранилось в достаточно профанной форме. При этом, она осталась настолько живой, что сами боги, ставшие звездами — то есть, лишенные своей божественности — в итоге спустя сотни лет вновь обрели ярых последователей и даже личные культы, тогда как те, кого не превратили в звезды — Гефест, Посейдон и Афина — продолжили существовать только внутри научных компендиумов и аллегорических моральных трактатов, и даже их пробуждение в гуманизме Возрождения, в некоторой степени оставалось в рамках литературной обусловленности.
Даже в источниках, из которых возникло арабское астрологическое представление о Сатурне, характеристики первичного латинского бога урожая Сатурна сливаются с чертами Кроноса, сына Урана, которого низверг и кастрировал Зевс, а также с Кроносом богом времени, который, в свою очередь, отождествлялся с ними обоими еще в Античности; не говоря уже о древних восточных влияниях, чье значение мы можем оценить лишь приблизительно. Все эти мифологические определения в свое время смешались с астрономическими и научными понятиями, откуда возникла новая совокупность более-менее косвенных ассоциаций от каждого означенного предиката, потому кажущаяся хаотической природа текстов, наподобие Абу Машара или Алкабития, выглядит совершенно соразмерной.